gazta.ru

Популярная наука

Содержание


 Главная
     Важно знать
          Человек в древнейшем искусстве

Человек в древнейшем искусстве

История человечества неотделима от истории искусства. По мнению многих археологов и антропологов, искусство, зародившееся на рубеже нижнего и верхнего палеолита, гораздо нагляднее отличает собственно человека от его человекоподобных предков, чем техника изготовления орудий, строительства жилищ и иные явления первобытной материальной культуры. С другой стороны, произведения искусства самых разных жанров и форм в конечном счете посвящены человеку во всем многообразии его духовного и социального бытия. Любое явление действительности может стать предметом искусства лишь в том случае, если оно приобретает определенное значение в жизни людей, помогает раскрывать их мысли и чувства. Изданный в 1987 г. Сибирским отделением издательства «Наука» коллективный труд «Первобытное искусство. Антропоморфные изображения» побуждает читателя по-новому взглянуть на человека не только как на творца этого искусства, но и как на одну из центральных его тем.

Географический диапазон материалов, представленных в книге, можно сказать, имеет почти общепланетарный масштаб: Европа, Сибирь, Дальний Восток, Средняя Азия, Индия, Австралия — по непосредственной тематике основных разделов, а также Африка, Америка, Океания — во вспомогательных разделах. Он позволяет не только намечать сравнительные связи, параллели, аналогии в анализе феноменов первобытного антропоморфного творчества, но в итоге обобщать массивы исходных фактов, которыми обладает современная наука. Своеобразный и в своем роде глобальный подход к проблематике труда определяется и исследовательскими установками его авторов — известных историков, археологов и этнографов. Дело в том, что вся история изучения первой и самой продолжительной — палеолитической — эпохи развития изобразительного искусства предстает сейчас перед нами как история своеобразной реабилитации «человеческого фактора» в истоках первобытного творчества.

В XIX в. довольно редкие находки миниатюрных фигурок человека, маловыразительных на первый взгляд по сравнению с великолепными пластическими и графическими изображениями, например, мамонтов, северных оленей, бизонов в пещерах ледниковой эпохи на Западе Европы невольно создавали довольно поверхностное впечатление о каком-то странном безразличии палеолитических художников к себе и своим сородичам. Отсюда традиционное мнение: человеку изначально отводилось второстепенное место в первобытной картине мира.

В первой половине XX в. значительно расширяется круг археологических находок, а также идей, по-новому интерпретирующих произведения древних мастеров. Утвердились гипотезы о различной роли антропоморфных (обычно мужских) и антропозооморфных (сочетающих черты людей и животных) образов мифических предков и женских (чаще всего в виде миниатюрных статуэток, получивших условное название «венер»), связанных с идеями плодородия в первобытных охотничьих общинах. Однако основные аргументы для таких заключений черпались из фонда этнографических данных, осмысленных на уровне теоретических взглядов того времени.

Вместе с тем в 20—30-е гг. формируется принципиально новое направление исследований, которые приобретают комплексный характер. Археологи, этнографы, антропологи, фольклористы и психологи в СССР выдвигают и начинают разрабатывать глубоко новаторские идеи, воспринятые затем и реализуемые учеными многих стран.

Так, на территории нашей страны были открыты палеолитические жилища и поселения, по топографии которых (впервые в мире) реконструировались социальные связи их первобытных обитателей. По расположению целых серий; как бы «семейств» миниатюрных человеческих фигурок в интерьерах жилищ стали изучаться (также впервые) многообразные функции этих изображений в первобытной общественной жизни. В результате изысканий родилась гипотеза (весьма перспективная и сегодня ) о том, что разрозненные находки отдельных палеолитических изображений следует рассматривать не изолированно одну от другой, а как части единых по содержанию и замыслу композиций.

Эту гипотезу блестяще подтвердили последующие топографические и статистические исследования наскального искусства и мелкой пластики в палеолитических пещерах Франции, Испании, Италии. Без нее уже невозможно представить науку о первобытном человеке и, конечно же, о его палеолитическом «автопортрете».

Те или иные детали этого «автопортрета» (зачастую ускользавшие от внимания прежних поколений ученых) теперь можно рассматривать сквозь призму сложных символико-мифологических соотнесений, благодаря чему воссоздается органическое единство художественного образа в его неповторимости и неисчерпаемости. Предельная зависимость самого существования человеческого общества той поры от девственной и суровой природы неизбежно диктовала как жесткие стереотипы коллективной деятельности людей и их духовной жизни, так и гибкость, мобильность при организации этой деятельности в такт меняющимся природным условиям.

Преодолевая трудности, человек ледниковой эпохи открывал не только окружающий мир, но и собственные потенциальные ресурсы, отличающие, выделяющие его как существо общественное среди всего природного. Отсюда — многомерность -смысла даже самых скромных по внешнему оформлению первобытных образов, при объяснении которых одномерные схемы прямолинейных версий уже обнаружили свою недостаточность.

Так, в частности, были опровергнуты гипотезы о том, что в палеолитических изображениях женщин копировались индивидуальные или расовые особенности внешнего облика современниц мамонтов, либо воплощались эротические идеалы первобытности, женские фетиши и т. п. На протяжении многих десятилетий ученые считали, что художники той поры создавали лишь обнаженные безликие фигуры в статичных позах:

именно такими были первые находки миниатюрных статуэток из бивня мамонта, кости, рога северного оленя. Однако теперь уже всемирно известны статуэтки одетых женщин с четко обозначенными чертами лица, открытые в палеолитических стоянках Мальта и Буреть на Ангаре. Совсем недавно в Майнинской стоянке на Енисее археологи обнаружили палеолитическую фигурку человека, сделанную из обожженной глины (хотя считалось, что изделия из нее впервые появились значительно позднее — лишь в неолитическую эпоху). У женских статуэток в палеолитических стоянках Гагарине и Авдееве на Русской равнине зафиксированы разные фазы движений. У некоторых изображений человека размеры приближаются к натуральной величине, а вместе с тем у миниатюрнейших скульптурных головок женщин черты лица, воспроизведенные современными исследователями с многократным увеличением, обретают неповторимую одухотворенность и особую монументальность.

И пожалуй, еще труднее очертить какие-то канонические границы для палеолитических мужских и антропозооморфных изображений: ясно прежде всего, что уже безнадежно устарели попытки объяснить их особенности неумением палеолитических мастеров или случайными обстоятельствами, мешавшими дать законченную трактовку всех деталей образа. И акцентирование, и намеренный пропуск определенных деталей оказываются здесь по-своему значимыми.

В устойчивых композициях, как бы сконструированных из фигур, казавшихся ранее изолированными или нанесенными в хаотическом беспорядке, яснее проступают основания духовной жизни первобытных людей. Многообразные формы коллективных действий, сопряженных с изображениями людей, относились прежде всего к обрядам плодородия, инициации и организации охотничьего промысла.

Особенно важное значение приобретала взаимосвязь во времени трех типов действий: охотничьи церемонии соответствовали смене времен года, циклически чередовались также периоды половых табу и свободных брачных отношений, причем кульминация последних приходилась на специальные родовые и племенные празднества, в начале которых и совершались, как правило, обряды инициации.

Судя по данным этнографии и фольклора Северной Азии, Америки, Африки и Океании, охотничьи и половые ритуалы причудливо отражали вполне .определенную взаимосвязь важнейших сторон жизни первобытных охотников всего мира. Периоду интенсивного охотничьего промысла предшествовали для обеспечения его успеха периоды полового воздержания, достигавшие порой нескольких недель, а то и месяцев. Ритуальная свобода брачных отношений должна была, по представлению древних, способствовать плодородию всей живой природы, а значит, и продолжению человеческого рода.

Исследователи постепенно проникают к истокам общественной мотивации первобытного творчества. Искусство, вобравшее в себя реальный общественный, познавательный и производственный опыт человечества, первоначально казалось столь ярким и небывалым для природы явлением, что могло осознаваться как некое чудо. Это создавало почву для возникновения веры в сверхъестественное происхождение творческой деятельности самого первобытного человека и его предков. То же происходило с позитивными знаниями, от которых отпочковывались зачатки числовых и астральных суеверий, промысловых и материнско-родовых культов, тотемистических представлений. Результаты исследований все больше убеждают: искусство имело собственные стимулы развития, зависимость которых от ритуалов и верований была относительно мала.

Лишь искусство могло выразить всю полноту мироощущения первобытного человека как общественного существа. При всей ограниченности сюжетов и тем, относящихся к жизни человека, средств художественного воплощения образов современников и их предков, самого содержания произведений, их очевидной зависимости от стереотипов восприятия и всего строя сознания первобытного человека творцы древнейшего искусства открывали и уже частично показывали бесконечное многообразие путей к глубинам прекрасного.

Универсальные для первобытности ритмы общественного бытия и детали окружающего мира, воплощенные в древнейших произведениях искусства, — первая попытка понять место человека в мироздании.


<<<     >>>