gazta.ru

Популярная наука

Содержание


 Главная
     Важно знать
          Предыстория музыки

Предыстория музыки

Когда родилась музыка? В каких условиях? Как могли звучать самые древние музыкальные произведения? Традиционно считалось, что подобные вопросы как бы выходят за пределы последовательного научного анализа в силу неповторимой специфики самого предмета исследования. Казалось, мелодии и ритмы, родившиеся тысячелетия назад, вряд ли могли оставить такие объективные следы своего существования, которые сохранились бы до наших дней. Однако бурно развивающиеся археология, антропология, этнография, лингвистика и другие науки в последние годы вносят весьма важные коррективы в это распространенное мнение. Наглядное свидетельство тому — конференция «Проблемы генезиса и специфики ранних форм музыкальной культуры», состоявшаяся в Ереване и Дилижане в октябре 1986 г.

Конференция была организована Научным советом по истории мировой культуры АН СССР, Союзом композиторов Армении и Институтом искусств АН Армянской ССР. Ее участниками были крупные музыканты и музыковеды, фольклористы, историки, археологи из РСФСР, Армении, Грузии, Украины и Узбекистана. Впервые столь многогранно и компетентно рассматривались такие проблемы, как зарождение музыки в первобытном обществе, становление музыкального языка и его место в психике человека, происхождение и ранние формы музыкальных инструментов, взаимосвязи древнейших музыкальных традиций с мифологией, магией, ритуалами и т. п.

Какими объективными данными, материальными свидетельствами и аналитическими методами располагает современная наука для реконструкции древнейших стадий генезиса музыкальной культуры? Пожалуй, особенно ощутимые и значительные результаты в этой области получены украинскими учеными, которые под руководством члена-корреспондента АН УССР С. Н. Бибикова исследовали остатки древнейшего из известных нам оркестра (точнее — комплекса музыкальных инструментов) из мамонтовых костей, открытого в палеолитической стоянке Ме-зин у р. Десны близ Чернигова.

На полу одного из мезинских домов археологи обнаружили раскрашенные затейливыми узорами лопатку, обломок черепа, две нижние челюсти, тазовую и другие кости мамонта, а также колотушки из бивня мамонта и из рога северного оленя. Никаких следов хозяйственной и производственной деятельности людей в этом доме не было, зато в изобилии встречались вещественные свидетельства какой-то ритуальной церемонии: скопления красной охры (всего около 10 кг), которой и наносились узоры, ожерелья из морских раковин, игла и шилья из кости и, самое интересное, — женский браслет из пяти одинаковых пластин с нарезным орнаментом «елочкой». Он почти в точности повторял узоры, украшавшие кости мамонта. Браслет, закрепленный на руке, при движениях издавал характерное звучание, подобно кастаньетам, за что археологи назвали его «шумящий».

Пытаясь определить истинное назначение этого необычного дома и, в частности, найденных в нем изделий, археологи обратились за помощью к экспертам-криминалистам и специалистам в области трасологии из всемирно известной лаборатории профессора С. А. Семенова в Ленинграде. Исследования, проведенные по различным методикам, поразительно совпали в одном заключении: следы специфических повреждений на костях, их локализация на одних участках при характерной зашлифованности других не оставляют сомнений в том, что это последствия сосредоточенных, частых ударов, наносившихся для получения ритмичных звуков.

Тогда в изучение включились музыковеды, историки культуры, фольклористы.

После ряда экспериментов и репетиций современные музыканты на «костяном оркестре» ледниковой эпохи исполнили мелодию, аналогичную музыкальным мотивам коренных жителей Арктики — чукотских охотников. Она была записана на пластинку фирмой «Мелодия». По мнению ряда музыковедов, эксперимент с мезинским музыкальным комплексом можно считать удачным. Результаты работы украинских исследователей нашли положительный отклик и за рубежом: в Японии, США, Англии, Франции, Польше и в других странах.

У многих специалистов не вызывает каких-либо сомнений назначение мезинского «музыкального дома». Достаточно очевидно, что кости мамонта использовались как ненастраиваемые ударные инструменты, резонировавшие при ударах костяными колотушками. Охрой раскрашивались одежды и тела участников древнего празднества, музыкальные «инструменты». Своеобразно звучали в общем ансамбле браслеты-«кастаньеты» и погремушки-ожерелья из морских раковин. Все это происходило, по археологическим датировкам, примерно 20 тыс.лет назад.

Этнографические данные о наиболее архаичных традициях музыкальной культуры у племен и народов разных континентов указывают на тесную связь их музыкальных ритмов с ритмами орнаментов и особенностями систем счета.

Между тем археологам хорошо известны ритмы орнаментов и счетных систем в разных палеолитических культурах. Так, для Мезина характерны ритмы кратные 3—6, а для соседних культур на Русской равнине, а также в Моравии — 4—8. Есть у этих культур и многие другие отличия в изобразительном искусстве, счетно-календарных записях, а значит, они могли быть в ритмическом и метрическом строе их музыки.

Наряду с шумовыми и ударными в ледниковую эпоху уже широко использовались простейшие духовые инструменты типа рожков, свистков, свирелей, флейт — они найдены на многих палеолитических стоянках на территории Евразии от Атлантики до Восточной Сибири. Не исключено, что различные комбинации линий на поверхностях этих инструментов и многих других предметов той поры — следы своеобразных «рисунков» мелодий первобытной музыки.

Ритмические основы первобытных форм музыкальной культуры уходят своими корнями в глубины предшествующих эпох. Как известно, возраст древнейших (пока) каменных орудий — около 2,5 млн. лет. Почти 1 млн. лет назад каменные орудия стали приобретать правильные симметричные формы, получавшиеся в результате четких ритмичных повторений однотипных операций. Симметрия, в свою очередь, рождала у формирующихся людей чувство гармонии, основанной в современном понимании, на согласованности, соразмерности упорядоченных чередований однородных элементов. Гармония распространялась из двигательной в зрительную и слуховую сферы человеческой активности, сопряжение звука и гармонии стало зародышем музыкальной культуры.

Около 300 тыс. лет отделяет нас еще от одного важного события, позволяющего лучше понять предысторию музыки. Появляется простейшая графическая запись, наносимая ископаемыми людьми на кости добытых ими животных. В этих лаконичных начертаниях четко фиксировались определенные типы ритмов и числовые соотношения. Как показывают современные исследования, ритмичные повторения играют фундаментальную роль в формировании человеческой психики. Во многом ими определяются возможности памяти, без достаточно высокого уровня которой были бы невозможны первые достижения материальной и духовной культуры человечества, их последовательная передача из поколения в поколение, вплоть до возникновения искусства, письменности, науки. Недаром древние греки считали память — Мнемосину — «матерью муз, всему началом», «всему причиной». Экспериментальная психология неопровержимо доказывает, что представления людей о времени базируются на адекватном освоении ритмических структур. Вне ритма и времени невозможно художественное творчество, особенно музыкальное искусство.

Изучение палеолитических культур дало археологам массу свидетельств о связи календарно-астрономических наблюдений первобытных охотников с генезисом их представлений о времени и числах, об очень раннем выделении на этой основе ископаемыми людьми чисел 5 и 7, а также кратных им во всем ряде чисел. Нужно принять во внимание огромную хронологическую глубину этой традиции, и тогда не будут столь удивительны многочисленные совпадения числовой и астральной символики в оформлении архаических канонов музыкальной культуры в древнейших цивилизациях Евразии.

Так, в Древнем Китае и Греции строение, размеры и количество струн на музыкальных инструментах, соотношения тонов тесно связаны с представлениями о движении небесных светил. Здесь, как и в Древней Месопотамии, числа 5 и 7 применялись как основные числа музыкальной системы. Судя по расшифровке одного из древнейших музыкальных текстов — хурритской клинописной таблички II тыс. до н. э. из древнего Угарита (на территории современной Сирии), архаическая нотная система передавала мелодию гимна, посвященного Луне. Одним из естественных продолжений этой общей первобытной традиции было учение пифагорейцев о неразрывном единстве музыки, астрономии, математики и космологии. Предыстория музыки и науки едины для этой школы, с возникновения которой обычно ведется отсчет истории европейской науки.

Действительно, современная наука находит все больше разнообразных доказательств тому, что основные положения в учении Пифагора, включая его музыкально-математические и музыкально-космологические исчисления, — это в значительной мере продолжение культурного наследия древнейших цивилизаций, с которым Пифагор специально и подробно знакомился во время путешествий по странам Востока. Как показали археологические исследования в Средиземноморье и прилегающих к нему регионах, само это наследие уходит корнями в неолит, мезолит и, наконец, в палеолит.

Наглядным примером может служить хотя бы палеолитический музыкальный комплекс Мезина, о котором говорилось вначале. В резных узорах на женских браслетах из бивня мамонта, повторенных краской на «музыкальных» костях, широко использовался меандр — тот самый, что считался изобретением древних греков, вплоть до его открытия в Мезинской палеолитической стоянке. На «шумящем» браслете симметрично расположенные прямые линии сгруппированы в ряды, а на каждой пластине их ритмичное повторение соответствует одной и той же величине: четырежды повторенной половине лунного месяца. Таким образом, на этом изделии совершенно четко в арифметическом и геометрическом отношениях графически «записан» цикл в 10 лунных месяцев, лежащий в основе древнейшего календаря для вычисления женщинами сроков беременности и родов. Иными словами, браслет органично сочетает в себе элементы счетной бирки, астрономического календаря, нарядного украшения и музыкального инструмента. В культуре Мезина выявляются древнейшие истоки уже целого комплекса тех элементов материальной и духовной культуры, что прослеживаются затем в культуре племен, живших в бассейне Дуная, на Балканах, в Средиземноморье (в том числе в крито-микенском и архаическом греческом искусстве).

Такая трактовка основополагающей роли первобытной ритмики в генезисе музыкальной культуры, предложенная и аргументированная автором этой статьи, была поддержана многими участниками конференции.

В докладе доктора искусствоведения И. И. Земцовского анализировалась проблема генезиса музыкального языка, рассматриваемого как триединство культуры, мышления и интонации древних людей. Специфика музыки, с этой точки зрения, не в акустических звуках, а в интонации, которая характеризует все сферы осмысленного общения людей и является первым в истории человечества принципом речи. Отсюда развитие той важнейшей роли, которую в ранние периоды генезиса музыкальной культуры играли формирующиеся представления о ритме (категория ритма) с включением дополнительных факторов: моторно-двигательной выразительности, артикуляции звуков, их тембра и т.д.

Социально-психологический контекст жизни первобытных общин определял возникновение потребностей в особого рода речи, с которым связан генезис собственно музыкального (свободного от слова) мышления и языка. При этом можно говорить скорее о существовании не общего музыкального «праязыка», а нескольких равноправных начал в условиях первичного «праязыкового состояния». Ранние формы интонационной активности выражались в звуковых сигнализациях первобытных охотников, звукоподражаниях животным и птицам, играх, пантомимах и т. п., вплоть до простейших песен и наигрышей.

Участники конференции пришли к общему мнению об исключительно длительном — на протяжении эпох — сохранении архаических музыкальных традиций. Народ или племя, оказавшись в силу тех или иных исторических событий в чуждой этнической среде, может забыть свой язык, но не забывает музыку своих предков. Музыкальные традиции доносят до нас такие древние элементы культуры, которые не смогли донести письменные исторические свидетельства. А это указывает на исключительно важные перспективы междисциплинарных исследований генезиса музыкальной культуры, начатых участниками конференции в Ереване и Дилижане.


<<<     >>>